Главная » О Ст. А. Айдиняне » РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ СТАНИСЛАВА АЙДИНЯНА

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ СТАНИСЛАВА АЙДИНЯНА

Андрей Александрович Краевский

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ СТАНИСЛАВА АЙДИНЯНА

«МЕХАНИКА НЕБЕСНЫХ ЖЕРНОВОВ»

 

Слово, появляющееся в формате печатной продукции, в наше время является достаточно смелым авторским шагом. Развитие электронных средств массовой информации, а также электронных носителей, девальвирует книгу в традиционном её виде не только у молодого поколения читателей, но и у поколения среднего, уже привыкшего относиться к компьютеру чуть ли не как к члену семьи. Да, что уж там, как к члену семьи — как к своему второму я. Взять в руки книгу, прочитав несколько строк, закрыть её и задуматься о прочитанном — примета уходящего времени, неотъемлемое свойство старшего поколения, которое ещё умеет получать удовольствие не только от сопереживания прочитанному, но и от самой книги, продукта полиграфического производства с характерным запахом краски, слипшихся при разрезании страниц, фактуры и сорта бумаги, обложки, иллюстраций. Нам, старшему поколению, Станислав Айдинян сделал такой подарок, написав и издав свою книгу «Механика небесных жерновов».

Книга Айдиняна необычна. В ней автор разместил свой поэтический багаж, накопленный им за несколько десятилетий, и отправил в книжной оболочке, словно в незримом транспорте в длительное путешествие по душам и сознанию читателей. На станциях (это читатели) багаж подвергается досмотру, изучается сотрудниками станции, возможно, перекладывается из одного вагона в другой (не всегда читаешь сборник стихов с начала до конца в последовательности, предложенной автором); в конечном итоге вагон, покинувший станцию, оставляет на платформе немного погрустневших её сотрудников, чьё эмоциональное состояние сродни состоянию того, кто расстался с любимой   женщиной (всегда испытываешь подобное, заканчивая читать интересную книгу).

А книга Айдиняна по-настоящему интересна. Интересна внезапно открывающимися перед читателем мирами, вообразить которые без помощи автора ему было бы невозможно. Не каждому посчастливится воспринимать Вселенную так, как это удаётся Айдиняну, человеку, в ком гармонично зазвучал симбиоз культур. Армения и Греция, Новороссия и Москва — плодами четырёх древ культуры вскормлен с малых лет был Станислав Айдинян, и они то сформировали в нём тот удивительный мутуалистический симбиоз культур. Это позволяет ему воспринимать не только явь, но и миражи, как если бы он сам принял участие в их создании. Плоды четырёх древ наделили Айдиняна ещё одним очень редким качеством: кроме таланта восприятия, в нём развит не менее яркий талант изложения. Его способность делиться увиденным и пережитым даёт нам возможность стать хоть на миг причастными к удивительным, хорошо отшлифованным бриллиантам из миров, в которых побывал Айдинян, которые живут в нём, образами которых он с нами щедро делится.

 

Я ездил на двух черепахах тогда, —

Не гасла на небе ночная звезда,

Узором восточным пылился мой путь,

Возница не мог бы волов повернуть.

Мои черепахи — степные волы

Меня протащили и мимо беды,

И мимо ненастья, и мимо золы,

И мимо углей, что под ней до поры…

 

Для европеизированного менталитета, воспринять и стать сопричастным медленному, но неуклонному продвижению жизни, задача неразрешимая. Только тот, в ком Восток органически воплотился в способ мышления и существования, в ком русское неудержимое стремление к постижению неограниченных пространств позволяет стать сопричастным вселенским процессам через своё продвижение во Времени, только тот и есть частица Мира!

 

Проснутся мои черепахи тогда,

Когда вновь появится свыше звезда,

Откроют глаза, выпрямляя мой путь,

С которого мне никогда не свернуть…

 

Да, это природная российская особенность: вобрать в себя злаки множества полей, насытиться ими, а потом, переварив, оценив все качества потреблённого, вымолвить что-то очень похожее на: «Что русскому хорошо, то немцу смерть». А под немцем, естественно, подразумевается тот, кто не знает языка, понятного в России каждому. Тот, с кем невозможно поговорить по душам, тот, кто если и поймёт тебя, то неправильно. И не виноват тот немец в том, что неизвестен ему дух пространства от Эллады до Арарата, от Москвы до Владивостока. Не потянет его никогда покинуть поезд на середине пути, чтобы заглянуть к друзьям на огонёк, а потом (кстати, неизвестно когда), сеть в поезд и поехать дальше, дальше, дальше, туда, где не конечная станция на маршруте, а встречи, воспоминания… Время, Слово, Мир.

 

В воздухе дорога, —

Путь мой млечный

Небо поит белым молоком.

Вижу — тихо вьётся Бесконечность

Тускло-звёздно-искристым дымком.

Верю в то, что звёзды, разгораясь,

В бездны душ глядят из полумглы,

Что над ними, мыслями свиваясь,

Разум-Логос дремлет до поры, —

Мы живём во снах его, живого,

Мы лишь только «анимы» его;

Мысли мы, мы дрёмы, —

Полубоги, — полутени,

Полу-ничего…

 

У Мира, по которому путешествует Айдинян, своя особенность: он не придуманный им, он им почувствованный и осознанный, как огромная общность таких же, как и он — неразделимых с Миром. С Миром Прошлого и Настоящего. С Миром Чувственным и не всегда Осязаемым. В этих мирах не всегда дороги прямы, есть на этих дорогах мосты, полуразрушенные, опасные для прохода, — но есть. И вот, по этим мостам мы устремляемся с Айдиняном в увлекательные, хотя и опасные передвижения по мирам, частью которых являемся сами, хотя и не всегда это понимаем.

 

Средь буйных зарослей алоэ

Не слышно криков — «эвоэ…»

Колючи кожистые тропы,

От Азии и до Европы

Пути исхожены уже…

Но утешает подорожник;

Стопу нагую проколов,

И боль — как жертвенный треножник

Дымится кровью,

В изголовье

Нас сторожит Небытиё…

 

Но нет, не стоит полагать, будто автор, пресыщенный впечатлениями, оглушённый громами гибнувших эпох, превратился в глашатая депрессивного пессимизма, проводника фатальной безысходности, раз за разом наступая на укрытые дорожной пылью тернии, что обагрены кровью путника. Автору ведома спокойная и величавая нега природы, ведь он часто встречает на пути своём созвучие душевных звонов, прерывает свой путь, растворяется в симфонии природных голосов и, не замечая Времени, любуется пространством, частью которого является сам.

 

ЗЕМЛЯ ХАЙАСТАН

 

Земля клубится дымно, как туман,

Туман клубится дымно, как земля…

В тумане скрылись тропы и поля,

В тумане скрылась горная страна,

Которой нет на карте, есть — во снах;

Там птицы крик ночной — как тяжкий страх,

И горы есть и скалы, и заря…

Которой имя — тайна — Хайастан…

 

ОСЕННЯЯ ТАРУСА

 

Таруса приросла к Оке…

Тропинки близ домишек тёмных

Ведут ко храму на горе;

Леса вокруг густы, укромны…

Поляны трав быстрей пройти,

Песка недлинная полоска

Внизу виднеется неброско.

Там плотогоны по реке

Сплавляли брёвна по теченью,

И между листьев — тени, тени…

Догонят по пути к реке.

 

Дорога… В России всякий путь — дорога! А поскольку с дорогами в России, как и с дураками, проблем никогда не было (чем богаты, тем и рады!), то в дорогу, обычно, стараются взять с собою попутчиком того, кто не напугается ужасами, вызываемыми передвижением по этой, прости, Господи, дороге. Станислав Айдинян, вдоволь хлебнувший напастей и недоразумений во время своих передвижений по Пространству, умеет выбирать себе попутчиков. Их души созвучны его душе, их взоры не замутнены неудачами и обидами — дорога для них это жизнь со всеми характерными коллизиями и радостями, печалями и красотой. И только на пространстве российской цивилизации можно встреть таких попутчиков, с которыми не страшна никакая дорога. Тем более российская…

 

Ты безумна немного,

Это к воле дорога

По тропинкам запретной страны.

Ты мечтаешь?

Мечтанья создают очертанья,

Воплощая тревожные сны…

По дороге до Трира

Ты себя позабыла —

Лёгкой, гибкой в волнах.

Осыпается осень —

Лист небесный и просинь

В огневых облаках.

 

Любит Айдинян своих попутчиков, как если бы спасали жизнь друг другу на пути… Вот и Катя Фальц-Фейн… искренний попутчик.

А Время тоже движется мимо путешествующих, правда, не всегда линейно, иногда дискретно, порою — вспять. Когда случается внезапная остановка на дороге, остановка Времени, невозможно не увидеть — здесь прошла война. Война, как буднично порою звучит это слово в России, как будто не война это вовсе, а соседка, ежедневно встречаемая по пути на работу, уныло бредущая в магазин всегда в одно и то же время за молоком для детей и хлебом для семьи. Много её было в России, так много, что, что порою кажется — не вспомнишь её, забудешь тех, кто близок и любим был тобою вчера.

 

ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕЙ ВОЙНЫ

 

Туда, где не растёт зерно,

Проникла мысль — её юлою

Был вихрь — и всполохи — и стон

Над омертвелою землёю.

И мысль кружилася над тем,

Где раньше люди, люди жили,

Та мысль — последней смерти тень

Над братски-тёплою могилой.

 

И вот —

 

ХИМЕРИОН.

 

Айдинян встретился однажды в Одессе с необыкновенным творчеством известного в прошлом врача-гинеколога Георгия Цомакиона, всю жизнь создававшего химеры — визуальные, материализованные образы искушений, соблазнов и страстей, глубоко проникающих в подсознание, вынуждающих принимать миражи за реальность бытия, неотвратимо влекущих человека к гибели, гибели человека в нём. Как сказал однажды Илья Рейдерман, российский поэт и одессит, Айдинян «…как бы хочет эти химерические существа понять изнутри. Они — сгустки тьмы, они больны необъяснимою тоскою и влюблены в пустоту. Однако они включены в чертёж творения, и у них есть право на существование».

 

Химера ждёт за углом,

Мы обойдём кругом,

Убедимся — химера ждёт,

Как крысу в подвале кот.

 

 

Переворачиваешь страницу, а там — новое внезапное открытие:

 

Собака — злобная преданность,

Кот — бархатная хитрость;

И оба прожорливы и льстивы,

Как маркизы при дворе короля Людовика

В то садово-парковое,

блистательно-порочное время…

 

Это известные «Химеры» Айдиняна, с которыми внезапно сталкиваешься при изучении его поэтического багажа. Как известные давным-давно, с детства, наверное, вещи или явления, вдруг увиденные с незнакомого ранее ракурса, представшие перед нашим взором другим ликом, скрытым от прежнего восприятия. Как много мы знаем о мире и о себе… Как мало мы знаем о себе и о мире! Ищем, рефлексируем, путаемся в мыслях, сбиваем в кровь ноги и костяшки пальцев на руках, взываем о помощи к совести людской, к высшим силам — ответа не находим. Но стоит перевернуть ещё две страницы, как замечаешь, что впереди наподобие далёкому свету в тоннеле начинает слабо брезжить путеводная звёздочка, а ты, не выпуская её из виду, мало помалу осознаёшь ничтожность своей сопричастности происходящему, подобной той, что испытывает статист, участник бенефиса известной примадонны на сцене всемирно известного театра. Спектакль сделан теми, о ком и в будущем будут помнить: режиссёр, примадонна… Не вспомнят никогда статистов… И вот это понимание тоже благо, благо понимания своего места в мироздании, своей ниши в небоскрёбе, своей роли в театре жизни и… смерти.

 

Химера под крылом несла чертёж

Переустройства мирозданья,

Но лапу ей подставил друг-Грифон…

В отместку за непониманье

И за вниманье к суете земной…

 

Привыкнув оценивать всё происходящее по двухбальной шкале, рассматривать явления только в чёрно-белом их проявлении, без полутонов и других красок, не стоит пускаться в рассуждения о Добре и Зле. Ригоризм суждений, заключённых в подобные шоры, грозит духовным коллапсом, затягивающим дух и плоть в дыру, безысходнее Чёрной. Где выход? Можем ли мы его обнаружить, вооружённые двумя тонами? Никогда… Что делать? Не судить.

 

Химера под именем «Нет»,

Спорит с химерой под именем «Да»,

Их столкновение — бред,

Их столкновенье — беда.

Между ними провал в неизвестность,

Во вневесомость тройных равновесий;

Где третья точка — дыра

В Бесконечность,

Откуда сквозняк,

От которого прячемся

Чаще за «Нет»

Реже за «Да», —

Левой и правой точки винта —

Парохода Вселенной…

 

Только балансируя, ничего не отвергая и не принимая на веру, только полагаясь на интуицию и жизненный закон Любви, взывающий к преданности, только так можно, преодолев наваждение химер, найти тот Мир, где «Полёт фаворского огня — К Христовой выси поднебесной». Тот Мир, о котором грезил Велимир Хлебников и пытался эскизировать Блок, мелькавший миражами перед взором Гумилёва, который угадывал Айдинян, определивший химеричность возникающих на пути к нему преград.

 

Химеры — существа из мглы,

Химеры — лунных листьев блики,

Химеры — порожденья стыков

Миров, что без любви больны.

 

Дочитана последняя строка. Поезд ушёл… Куда он увёз стихи, подобные самым близким и необходимым в жизни друзьям, по каким-то неведомым причинам не успевшим выйти из поезда к нам на платформу? Разочарование? Нет, ожидание их возвращения и надежда, что обретённая уверенность в собственных силах поможет жить в совсем не однозначном мире. В Мире, не всегда здоровом, но не живущем без Любви. Станислав Айдинян совершил подвиг — написал и издал книгу! Когда-то он напишет ещё..? Стихи на страницах — путеводитель по Вселенной, лоция для шкиперов с обозначенными по курсу рифами, мелями, мальстрёмами, ревущими широтами — химерами. Минуя их, войдём в тот Мир, что завораживал Гумилёва… Ещё раз полистаем страницы, оставим на руках частички миров, представленных Станиславом Айдиняном; запах полиграфической краски, ощущение шершавости страниц на пальцах, возвращающиеся образы грядущего, пронизанного струями согретого солнцем воздуха… Сколько людей, столько и миров. А, может быть, и больше. У Айдиняна их много, и он делится ими, щедро дарит нам их — берите, пользуйтесь, любуйтесь!

 

Механика небесных жерновов

Невидимо земле необходима;

И пролетают мимо, сквозь века —

Ночей метеориты-пилигримы.

И музыки расплавленной нутро,

Что через хаос девственно струится,

Мелодию планет перепоёт

И Абсолютом солнца воплотится…

 

Андрей Александрович Краевский.